Сумка нобелевского лауреата
(Плагиат века, или Зачем Шолохов украл «Тихий Дон»?)
Рассказывают такую историю, не знаю, анекдот или правда. В конце 20-х годов, когда впервые прозвучали обвинения Шолохова в плагиате, этот вопрос обсуждался на некоем писательском собрании. После многих выступавших слово предоставили самому Шолохову.
На трибуну поднялся молоденький парнишка в свитере и произнес четыре слова:
- «Тихий Дон» написал я.
И сошёл с трибуны.
В этих четырех словах заключается официальная версия авторства одного из величайших (а может быть, и самого великого) произведений русской прозы ХХ века. Краткость, конечно, сестра таланта, но многих, очевидно, такое объяснение не удовлетворяет.
Именно поэтому за прошедшие уже почти 80 лет вопрос об авторстве «Тихого Дона» поднимается снова и снова. Какие бы аргументы не приводили в пользу официальной версии ее сторонники – скептики не унимаются.
Впервые тема плагиата зазвучала, как уже сказано, еще в конце 20-х, когда вышли в свет первые книги романа. Очень неправдоподобным казалось, что 23-летний молодой человек, с небогатым внешне жизненным опытом, способен написать ТАКОЕ.
Высказывались предположения, что Шолохов каким-то таинственным образом завладел офицерской сумкой погибшего писателя-белогвардейца, в которой хранилась рукопись романа.
Новая волна обвинений поднялась в середине 70-х, уже после того, как роман был закончен, удостоен сперва Сталинской, а потом и Нобелевской премии. В 1974 году в Париже с предисловием Солженицына была издана книга некоего Д. (оказавшегося впоследствии женщиной-литературоведом И.Н. Медведевой-Томашевской) «Стремя «Тихого Дона». В ней впервые в качестве «истинного» автора был назван донской писатель, депутат Государственной думы Федор Крюков.
В конце 80-х годов
в Израиле вышло исследование Зеева Бар-Селлы
(до эмиграции из СССР этот человек именовался
Владимиром Назаровым) «Тихий Дон» против
Шолохова», содержащее «текстологический
анализ» романа. Бар-Селла отверг гипотезу
об авторстве Крюкова, интригуя читателей
в стиле «знаю настоящего автора, но пока
не скажу». Сегодня, правда, благодаря
его неустанной деятельности мы можем
знать истинных авторов всех шолоховских
произведений. (Краткие результаты исследования
Бар-Селлы см.: http://2003.novayagazeta.ru
Кандидаты в лауреаты
Большой вклад в популяризацию позиции скептиков внесли снятые в начале 90-х двенадцать телепередач в программе «Пятое колесо». Передачи А.Зайца и В. Правдюка были посвящены отстаиванию авторства Крюкова. При этом крайне свойственная современной отечественной тележурналистике тяга к упрощению полностью вывела за скобки иных предполагаемых авторов.
Между тем в очереди претендентов на нобелевскую премию, помимо Крюкова, стояли Сергей Голоушев (журналист, критик и искусствовед, более известный под псевдонимом Сергей Глаголь), Иван Родионов («черносотенный» писатель-белоэмигрант, возглавлявший в 1918 году официальное издание Донского казачьего войска - газету «Донской Край»), Вениамин Краснушкин (литературный псевдоним - Виктор Севский, еще один донской литератор, расстрелянный красными в 1920 году).
Но это только «авторы» «Тихого Дона». На вопрос, кто же написал первую книгу «Поднятой целины», еще в начале 30-х годов существовал исчерпывающий ответ: у Шолохова в подвале на цепи сидит человек, которого Шолохов кормит, а тот пишет за него книги.
С годами версия «человека в подвале» обрела дальнейшее развитие. Ростовский литературовед Марат Мезенцев считал, что сюжет «Поднятой целины» украден Шолоховым у пролетарского писателя Владимира Ставского. Бар-Селла считал автором романа донского литератора Константина Каргина. Ну а «Они сражались за Родину», по его мнению, написал за Шолохова ни больше не меньше, как Андрей Платонов.
В этой плеяде гениев теряется Петр Яковлевич Громославский, тесть Шолохова, бывший станичный атаман, бывший псаломщик, бывший литератор. Его роль в создании шедевров скептикам до конца не ясна – не то он истинный автор романов, не то хитроумный глава и основатель семейного клана плагиаторов.
Пресловутая офицерская сумка (очевидно ввиду ее малого объема) превратилась сперва в «кованый сундучок», а затем (видимо, ввиду неудобства сундучка для кражи рукописей) в переметные сумы. Переметные сумы – это две сумки, или два мешка, перекидываемые через седло для размещения в них багажа всадника. В них можно украсть гораздо больше рукописей, чем в полевой офицерской сумке. И даже, пожалуй, больше, чем в сундучке.
Клеветники и заступники
Первая дискуссия об авторстве закончилась весьма оригинальным образом. 29 марта 1929 года в газете «Правда» появилось письмо пяти руководителей Российской ассоциации пролетарских писателей, которое требовало положить конец «злобной и мелкой клевете» путем выявления конкретных клеветников и привлечения их к судебной ответственности.
Письмо подписали Авербах, Киршон, Фадеев, Александр Серафимович, более других сделавший для публикации первых книг романа, и Владимир Ставский. Тот самый Ставский, у которого якобы украден Шолоховым сюжет «Поднятой целины».
Сама постановка вопроса о судебном рассмотрении спора представляется единственно правильной. В самом деле, есть доказательства плагиата – предъявите. Нет доказательств – значит, действительно клевета. А за клевету полагается отвечать.
Письмо пяти произвело чудодейственный эффект. Официальные обвинения в плагиате смолкли, как по команде. Дискуссия об авторстве была низведена до уровня обывательских сплетен о человеке на цепи и краденых сумках.
В позднесоветское время вновь возникшие споры об авторстве романа замалчивались официальной советской печатью. Что сослужило дурную службу и советскому литературоведению, и самому Шолохову.
Один из официальных писательских лидеров и прожженный знаток нравов литературной тусовки Константин Симонов предлагал после выхода «Стремени «Тихого Дона» развернуть в защиту Шолохова широкую пропагандистскую кампанию. Но творцы советской идеологии предпочли сделать вид, что ничего не произошло. Издаваемые к шолоховскому юбилею в 1975 году книги советских исследователей старательно обходили вопрос об авторстве.
Между тем, на Западе дискуссии продолжались. В 1975 году версию об авторстве Крюкова поддержал Рой Медведев. Версию Д. и Медведева подверг критике американский славист Герман Ермолаев, один из наиболее глубоких и авторитетных исследователей творчества Шолохова.
В начале 80-х годов четверо скандинавских ученых - Гейр Хьетсо, Свен Густавсон, Бенгт Бекман и Стейнар Гил провели количественный анализ текстов Федора Крюкова, Шолохова и «Тихого Дона» при помощи ЭВМ и тоже пришли к выводу об отсутствии плагиата. Однако распространение в СССР книги Хьетсо со товарищи «Авторство «Тихого Дона» было запрещено, чтоб не плодить лишнюю информацию о наличии сомнений в авторстве Шолохова. Книга была впервые издана в СССР только в 1989 году под названием «Кто написал «Тихий Дон»?».
Политика умолчания была явно ошибочной. Отсутствие опровержений косвенным образом работало на обвинителей Шолохова. Кроме того, сам писатель испытал легко объяснимую чисто человеческую обиду.
Ответы не по существу
Собственно говоря, все новые аргументы сторонников Шолохова сами по себе решающей роли не играют. Скажем, провели скандинавские исследователи компьютерный анализ текстов, который подтвердил авторство Шолохова на 90 %.
Сразу можно спросить: ну и что? Ведь результат любой экспертизы зависит от того, как сформулированы вопросы, поставленные перед экспертом. А вопрос стоял так: Шолохов или Крюков? Так, на мой взгляд, и без компьютера видно, что не Крюков.
Но с другой стороны, на тот момент на авторство претендовал (в лице своего посмертного адвоката Д.) только Крюков. Соответственно, был получен скандинавский компьютерный ответ на конкретное выступление конкретного скептика. Не более того. И вообще, такой результат – это максимум того, что может сделать компьютер.
Уже в начале этого века была обнаружена наконец рукопись первых двух книг «Тихого Дона». Рукопись была подвергнута тщательнейшему анализу Институтом мировой литературы. Эксперты пришли к выводу, что автор рукописи – Шолохов.
Но и на это можно возразить, что результаты подобных экспертиз тоже не могут быть абсолютными. Да и сама рукопись романа свидетельствует об отсутствии плагиата только косвенно. В самом деле, что ж, Шолохов чужую рукопись не мог переписать, что ли?
В связи с этим нельзя не удивляться, почему даже самые активные апологеты Шолохова не делают попыток разобраться со скептиками по существу. Ведь сделать это не так уж и сложно.
Презумпция невиновности
Существует, как известно, авторское право, с точки зрения которого автором окончательной редакции текста романа, которая летом 1927 года поступила в редакцию журнала «Октябрь», является Шолохов Михаил Александрович.
Авторское право – штука жестокая, но в общем справедливая. Оно основывается на приоритете того, кто первый крикнул: «моё!» И номинальный автор, зафиксировавший свои права, никому свое авторство доказывать не обязан. Наоборот, любой, кто оспаривает его авторство, должен предъявить доказательства плагиата.
Можно, конечно, сказать, что такая система защиты прав не всегда защищает истинного автора. Но ничего не поделаешь. Иначе любого автора можно было бы голословно обвинять в плагиате.
Сохранению за Шолоховым авторского права не препятствует использование им при написании романа любых возможных источников, без которых, кстати, вообще невозможно написание художественного произведения такого масштаба. Если, конечно, отсутствуют факты буквального заимствования чужого текста.
Анализ ряда источников, использовавшихся Шолоховым при написании «Тихого Дона» был проведен супругами А. и С. Макаровыми в их работе начала 90-х годов «К истокам «Тихого Дона». Главный вывод, который может сделать каждый из этого анализа, однозначен – при наличии прямых заимствований из мемуаров участников гражданской войны буквальных заимствований в романе нет.
Анализ Макаровых крайне интересный, но заведомо неполный. Ими были исследованы только опубликованные источники, причем большинство из них было переиздано в начале 90-х. Очевидно, что Шолохов должен был использовать при написании романа и другие книги, более редкие сегодня. Наверняка использовал и рукописи, в том числе белогвардейские. Само по себе это еще не плагиат.
Почему-то сам факт использования источников при написании исторического романа вызывает либо удивление скептиков, либо, наоборот, их негодование. При чтении подобных упреков невольно вспоминается присказка, что тренер – это плохой футболист, а критик – несостоявшийся писатель. Критики Шолохова, похоже, не представляют себе, как это может литератор писать о том, чего он сам не видел. Возникают очень забавные вопросы типа «откуда Шолохов мог это знать?» Да оттуда и узнал. Из источников.
Недавно прочитал отзыв одним из героев «Тихого Дона», белого генерала П.Н. Краснова на этот роман. Краснов, кстати, был не только атаманом Донского казачьего войска, но и плодовитым литератором. Его мемуары также послужили одним из источников романа. О творчестве Шолохова он отзывался восторженно. Ни малейшего сомнения в авторстве «красного» писателя у него не возникло. А на вопрос, согласен ли он с авторской оценкой его собственной личности, Краснов остроумно ответил: «у меня тогда не было зеркала».
Где доказательства?
В то же время авторское право может быть оспорено легко. Необходимо только предъявить фактические доказательства плагиата. И вот с доказательствами-то у скептиков просто беда. Я уже не говорю о том, что на протяжении без малого 80 лет споров об авторстве ни разу не были предъявлены какие-либо не-шолоховские черновики романа.
Например, при анализе реально существующего писательского архива Федора Крюкова таких черновиков выявлено не было. Но, как мы помним, у скептиков Крюков далеко не последний кандидат в авторы.
Более того, не существует ни одного достоверного свидетельства людей, ЛИЧНО ЧИТАВШИХ такие черновики, либо хотя бы державших их в руках.
Типичный пример «доказательства» можно найти у Солженицына: «летом 1965 передали мне рассказ Петрова-Бирюка за ресторанным столом…, что году в 1932… к нему явился какой-то человек и заявил, что имеет полные доказательства». Как можно оценивать такого рода информацию – «мне сказал Петр, что ему сказал Иван, что Василий видел черновики»? Неудивительно, что, по словам Солженицына, «и тот человек, и те черновики исчезли навсегда».
Подобными «свидетельствами» полны все книги скептиков. Ценность всех этих свидетельств примерно одинаковая. Такая же, как у рассказа про человека в подвале. Понятно, что в такие истории можно верить, а можно и не верить. В зависимости от того, чего вам больше хочется.
Поэтому, если у того же Зеева Бар-Селлы есть более подходящие ему версии, он смело пишет, что рассказ Ивана Днепровского, человека, «который читал рукопись» и «знал имя автора» – «ложь от первого до последнего слова». Уверяю вас, рассказ Ивана Днепровского ничем не отличается от истории Петрова-Бирюка и иже с ними.
Новая хронология и другие ошибки автора
Вообще, логическая система аргументации скептиков не выдерживает никакой критики. Например, признавая очевидное сходство «Донских рассказов» и «Поднятой целины» с «Тихим Доном», супруги Макаровы «объясняют» это так:
«У нас нет никаких оснований исключать возможность того, что все эти фрагменты могут быть как-то связаны с тем же исходным текстом неизвестного автора, который, как предполагается, лежит в основе «Тихого Дона».
То есть для подтверждения одной гипотезы используется другая гипотеза. Даже, по сути дела, та же самая. Вот такая аргументация. А, между прочим, работа Макаровых среди всех книжек скептиков – наиболее серьезная. В отношении исследования фактической стороны описываемых в романе событий с ними можно сравнить только книги Сергея Семанова.
Макаровы нашли у Шолохова множество фактических ошибок, а также несоответствий в хронологии исторических событий и хронологии жизни главных героев. Например, установили, что, несмотря на соответствующее примечание в издании «Тихого Дона» 1953 г., далеко не все даты после 14 февраля 1918 г. (официального введения Советским правительством григорианского календаря) переведены на новый стиль.
Ничего удивительного в таких ошибках нет. В условиях 1918 года никакое правительство, изменив календарь, не способно было заставить население использовать его одновременно на всей территории России. Тем более, что противники Советской власти реформы календаря не признали.
В результате в советских источниках даты одних и тех же событий указываются (как правило) по новому стилю, в антисоветских – по старому. Все население Донской области, и сам Шолохов в том числе, вплоть до окончательного установления Советской власти на Дону пользовалось старым, юлианским календарем.
Естественно, для создания более ясной картины событий следовало бы привести все даты к единому стилю (даже не важно, к какому именно). И Шолохов (надо полагать, совместно со своими редакторами) приложил к этому все усилия, о чем и свидетельствует примечание 1953 года.
Но дело это оказалось не таким уж простым. Ведь ошибки в хронологии зачастую допускают (а иногда и откровенно пренебрегают хронологией) даже профессиональные историки. Не знаю уж, насколько это простительная ошибка для непрофессионала, но, по меньшей мере, легко объяснимая.
Критикуется Макаровыми занимающий важное место в сюжете романа эпизод спасения Григорием Мелеховым на поле боя своего «врага» Степана Астахова. Оказывается, полки, в которых служили герои, находились на разных участках фронта, и встретиться в бою герои не могли даже случайно.
Отчего-то исследователям даже не пришла в голову мысль о том, что автор мог сознательно пожертвовать историческими фактами в пользу вымышленного сюжета. Кстати, с точки зрения «обычного» правдоподобия сам эпизод нисколько не режет глаз читателю, и для того, чтобы выявить ошибку, необходимо обладать незаурядными специальными познаниями в военной истории.
И уж, во всяком случае, непонятно, почему такие ошибки должны служить доказательством плагиата. Тем более, при отсутствии иных, прямых доказательств. И почему скептики полагают, что все очевидные ошибки и противоречия в тексте романа должны иметь непременно ОДНО общее объяснение.
Конечно, удобно объяснять плагиатом любую ошибку «плагиатора». Но только не в том случае, когда все ошибки используются в качестве доказательств самого плагиата.
В произведениях такого объема, как «Тихий Дон», ошибки могут объясняться самыми разными причинами. Такие ошибки едва ли не неизбежны и у писателя самой высокой пробы. Для примера можно взять «Войну и мир», где Толстой блестяще отразил дух народной войны, но в описаниях отдельных боевых операций допустил весьма большое количество ошибок. То есть написал роман безусловно правдивый в целом, но со множеством неправды в мелочах.
Повторюсь, работа Макаровых сама по себе очень интересная. Проделанный ими анализ авторских ошибок и неточностей в тексте «Тихого Дона» очень ценен для понимания исторических событий, отраженных в романе.
К сожалению, весь этот потенциал наблюдений фактически перечеркнут авторами ввиду наличия у них изначальной установки анализировать текст «от белых». Белые, по мнению, Макаровых, «хорошие», тем самым «красный» Шолохов автоматически становится «плохим».
Что нам в нем не нравится?
Вообще главный аргумент скептиков так или иначе сводится к следующему: «не мог ТАКОЙ Шолохов написать ТАКОЙ роман». Не нужен нам такой Шолохов! К этому доводу так или иначе скатываются все, кто опровергал авторство Шолохова.
Компьютерный анализ Гейра Хьетсо со товарищи вызвал со стороны скептиков множество замечаний. Едва ли не со всеми можно согласиться. Однако если бы скандинавские исследователи пришли к выводу об авторстве Крюкова, а не Шолохова, как знать, показался бы этот результат Солженицыну таким уж «смехотворным».
Герман Ермолаев, один из лучших в мире специалистов по творчеству Шолохова, провел подробнейшее сравнение текстов Шолохова и Крюкова. И заработал от Макаровых упрек – «Такая альтернатива может оказаться ложной, а сама проблема – гораздо сложнее». То есть, по логике скептиков – роман написал «кто угодно, только не Шолохов». А почему не Шолохов-то, ребята?
При попытке разобраться, что же именно в личности автора не нравится его противникам, выясняются неожиданные вещи: никто из скептиков как следует не знаком ни с биографией Шолохова, ни с историей создания и публикации романа. Хотя эта информация общедоступна.
Дмитрий Быков в
своей юбилейной «огоньковской» статье
(http://www.ogoniok.com/archive
Д.Быков, окончивший, как повествует нам то же сайт ogoniok, журфак МГУ с красным дипломом и в силу своей высокой грамотности осиливший 2000 страниц романа, безусловно, считает себя пограмотнее Шолохова. Однако в приведенных двух строчках он ухитрился соврать абсолютно во всем.
Во-первых, Шолохов – не казак. Он выходец из семьи т.н. «иногородних», т.е. жителей Донской области, не принадлежащих к казачьему сословию и не имевших права на казачий земельный пай.
Наличие в казачьих областях большой прослойки неказачьего населения, кстати, придавало особую остроту гражданской войне на юге России. Требования иногородних о предоставлении им права уравнительного с казаками землепользования были одной из главнейших причин массовой поддержки казаками контрреволюционных выступлений. После победы Советской власти главное различие между казаками и иногородними исчезло, поскольку землю получили все. Но до сих пор на Дону и Кубани все соседи знают друг о друге, кто казак, кто не казак, а кто наполовину.
Очень показательно, что лучший роман о казачестве написал не казак. Взгляд чуть со стороны часто оказывается наиболее верным. Но еще более любопытно, что разные категории скептиков в равной степени готовы поставить Шолохову в вину как казачье происхождение, так и неказачье. Опять же потому, что для них Шолохов «все равно плохой».
Во-вторых, Шолохов окончил 4 класса старой гимназии. Учиться дальше помешала революция и гражданская война. В наш век всеобщего «верхнего» образования он может считаться полуграмотным. Но в тогдашней России таких полуграмотных было значительно меньше, чем сегодня дипломированных выпускников вузов. Кстати, столько же классов гимназии окончил «полуграмотный» Иван Бунин.
В-третьих, понятия о писательской чести и корпоративной этике у Шолохова, безусловно, были. Они их приобрел на рубеже 20-30-х годов в ходе дискуссий с другими пролетарскими писателями.
Особенно яркими были эти корпоративные дискуссии после написания третьей книги романа, посвященной истории Верхнедонского восстания 1919 года. Основным аргументом писательских дискуссий была апелляция к авторитету ОГПУ, которое, по мнению братьев-писателей, никак не могло распознать контрреволюционную сущность молодого автора.
В результате таких дискуссий у Шолохова, похоже, выработался мощный иммунитет к любым формам литературных тусовок. Несмотря на все внешние признаки максимального по советским меркам писательского благополучия (Сталинская премия вкупе с Нобелевской, депутатство в советах всех уровней и на партийных съездах), он никогда не принимал ни малейшего участия в московской писательской жизни.
Собственно, только этим и объясняется относительная скудость сведений о его личной жизни. Любителям светской хроники просто нечего о нем сообщить. Сидел у себя в Вёшках, что-то пописывал, в промежутках вроде бы пил водку, вроде бы охотился, но как-то так незаметно. Ни тебе громких скандалов, ни громких романов, ни громких ссор с собратьями по перу.
Все эти сведения легко можно почерпнуть в любом учебнике по истории советской литературы. Даже в школьном. Даже в том, по которому учат в МГУ.
Мотив преступления
Удивительно, что ни один из скептиков не то что не ответил, но даже не задал сам себе один простой вопрос: а зачем Шолохов «украл» роман? Какую выгоду он рассчитывал получить от плагиата?
Ведь первые книги романа вышли в свет еще в конце 20-х годов. Ни о Сталинской, ни о Нобелевской премии Шолохову не приходилось и мечтать. Наоборот, только что вышедшее произведение подверглось яростным нападкам пролетарских критиков, обвинявших автора в пропаганде «белогвардейских» идей.
Публикация же третьей книги «Тихого Дона», повествующей о восстании на Верхнем Дону весной 1919-го, которое было вызвано откровенно антиказачьей политикой Советского руководства, затянулась на три года. И только после личной встречи Шолохова со Сталиным, состоявшейся в июне 1931 года, цензурный запрет был наконец снят.
Спрашивается, зачем нужно было молодому, вполне просоветски настроенному литератору издавать под своим именем «рукопись белого офицера» в то время, когда обвинение в белогвардейской пропаганде могло серьезно помешать не только карьере автора, но и его пребыванию на свободе?
После всего изложенного невольно приходит в голову одна простая мысль: никакого плагиата НЕ БЫЛО. Человек писал сам. Писал правду, такую, какой он ее видел и знал. Писал потому, что не писать не мог.
Ведь «Тихий Дон» - роман не «красный» и не «белый». Это книга о трагедии народа, расколотого гражданской войной, ввергнутого в братоубийственную бойню. И трагический финал романа, когда все уже всех поубивали, ничуть не слабее по своим художественным достоинствам, чем лирические начальные главы.
Финал этот – не о том, как Григорий Мелехов понял правоту большевиков. И не о том, как погибли или покинули Родину героические защитники старого порядка. Когда главный герой, не дожидаясь амнистии, топит оружие в реке, возвращается в свой пустой дом и обнимает сына – это значит, что гражданская война окончена. Потому что она больше не может продолжаться.
Илья Местюков,
специально для antiplagiat.org